Я не специалист в вопросах генной инженерии, но меня настораживает всеобщая паника в отношении ГМО. Изучая вопросы здорового питания, я понимаю, что в нашем сознании укоренилось огромное количество мифов о еде — порой очень вредных — и часто мы бездумно повторяем чье-то мнение вместо того, чтобы разобраться в вопросе и выслушать все за и против.

Мое сомнение в тотальном зле генно-модифицированных продуктов укрепилось после прочтения одной статьи, которую написал Генри Миллер, ученый Института Гувера Стэнфордского университета (Калифорния, США).  Вкратце суть статьи в следующем (а полная версия, как всегда, ниже).

Автор статьи констатирует, что в обществе сложилось негативное отношение к ГМО, которое на самом деле не имеет научного обоснования. Между тем внимание надзорных органов к производству генно-модифицированных организмов растет, что закрепляет этот негативный стереотип, а его транслятором становится часть общественного авангарда — многочисленные активисты, которые разрушают лаборатории, атакуют ученых, вредят полевым исследованиям. Пример, который приводится в работе, — уничтожение испытательных полей «золотого риса» прошлым летом: содержащий бета-каротин, этот рис должен был помочь восполнить катастрофический дефицит витамина А в рационе самых бедных жителей Земли.

Бытует мнение, будто есть принципиальная разница между генетически модифицированными организмами и их традиционными «натуральными» аналогами. Однако ГМО и их производные не составляют особой «категории» пищевых продуктов: они не являются ни менее безопасными, ни менее «натуральными», чем другие распространенные продукты питания. Кстати, подтверждение этому я услышала на последней лекции курса Nutrition, Health, and Lifestyle: Issues and Insights из Университета Вандербильт, США, который я сейчас прослушиваю. Наша преподавательница привела пример исследований, которые показали, что определить разницу между генно-модифицированным продуктом и не модифицированным продуктом невозможно.

Как напоминает автор статьи, люди вели «генетическую модификацию» посредством селекции и гибридизации на протяжении тысячелетий. А за последние полвека — с 1970-х годов — благодаря гибридизации путем скрещивания (то есть перемещения генов от одного вида или рода в другой) появились новые растения, которые стали неотъемлемой частью рациона в Европе и Северной Америке: это, в частности, бытовые сорта кукурузы, овса, тыквы, пшеницы, черной смородины, томатов, картофеля.

«Классификация» же ГМО спровоцировала возникновение ненаучных подходов к регулированию производства. Они не адекватны уровню риска и сводят на нет инновации в сельском хозяйстве, которые могли бы уменьшить нагрузку на окружающую среду и повысить глобальную продовольственную безопасность. До тех пор пока сегодняшние активисты и надзорные органы будут сохранять убеждение, что ГМО представляют собой отдельную и опасную категорию продуктов, генная инженерия не сможет раскрыть и реализовать свой потенциал. И это плохая новость для миллионов бедных людей, которым генная инженерия в сельском хозяйстве, медицине и окружающей среде могла бы предложить более здоровое и более безопасное будущее, резюмирует ученый.

Я действительно нигде не встречала научно подтвержденной информаии о вреде генно-модифицированных растений для здоровья людей, одни только лозунги и красочные маркетинговые заявления. Складывается ощущение, что все это инструмент для борьбы за рынки и покупателей. Поэтому пока я не смогла сформировать окончательную точку зрения на этот вопрос.

Если кто-то из прочитавших мой пост может посоветовать авторитетные источники, рассказывающие о вреде ГМО, – заранее благодарю.

Как всегда ниже ссылка на оригинал статьи и полный перевод.

Пожалуйста, оставляйте свои комментарии на сайте (ниже есть специальный раздел)!

 

Оригинал статьи ЗДЕСЬ.

 

Стереотипы о ГМО

 

В августе (2013 года. — Live up!) в Международном научно-исследовательском институте риса на Филиппинах группа активистов разорила испытательные поля, на которых выращивался так называемый «золотой рис», генетически модифицированный продукт, содержащий бета-каротин, предшественник витамина А. Некоторые из преступников даже получали поддержку Международного агентства по развитию сотрудничества Шведского правительства, выражавшуюся в финансировании радикальной филиппинской группировки MASIPAG.

Для бедных людей, чей рацион состоит в основном из риса — богатого углеводами, но практически не содержащего витаминов, — «биологически обогащенные» штаммы являются бесценными. В развивающихся странах 200–300 миллионов детей дошкольного возраста подвержены риску дефицита витамина A. Это ставит под угрозу их иммунную систему, увеличивая восприимчивость организма к таким болезням, как корь и желудочно-кишечные заболевания. Ежегодно дефицит витамина А вызывает слепоту у полумиллиона детей; около 70% из них умирают в течение года.

В сентябре группа выдающихся ученых призвала научное сообщество «объединиться и противостоять насильственному воспрепятствованию необходимым испытаниям в отношении таких ценных достижений, как “золотой рис”, которые способны спасти миллионы людей от бессмысленных страданий и смерти». Но этот страстный призыв не решает фундаментальную проблему: необоснованное и общераспространенное мнение о том, что есть принципиальная разница между генетически модифицированными организмами и их традиционными аналогами.

Дело в том, что ГМО и их производные не составляют особой «категории» пищевых продуктов. Они не являются ни менее безопасными, ни менее «натуральными», чем другие распространенные продукты питания. Некоторые считают, что маркировка пищевых продуктов, полученных из ГМО, подразумевает принципиальное отличие от остальных продуктов. Такого отличия, однако, на самом деле нет, — это признают даже надзорные органы.

Люди вели «генетическую модификацию» посредством селекции и гибридизации на протяжении тысячелетий. Производители обычно применяют излучение или химические мутагены к семенам, чтобы добраться до ДНК растения и генерировать в нем новые «черты».

На протяжении полувека гибридизация путем скрещивания, которая предусматривает перемещение генов от одного вида или рода в другой, порождала новые растения — в том числе бытовые сорта кукурузы, овса, тыквы, пшеницы, черной смородины, томатов и картофеля. В самом деле, за исключением лесных ягод, дичи, грибов, рыбы и моллюсков, практически все в североамериканском и европейском рационе так или иначе было генетически улучшено.

Научного обоснования для скептицизма в отношении генетически модифицированных культур нет: не было зафиксировано ни одного случая причинения вреда человеку или нарушений в экосистемах. Они являются самыми проверенными продуктами в человеческой истории. Предположение о том, что классификация продукции в качестве «генетически измененной» или «генетически модифицированной» имеет принципиальное значение — и представляет опасность, привело не только к вандализму в отношении полевых испытаний, но и к разрушению лабораторий и нападениям на исследователей.

Кроме того, «классификация» ГМО спровоцировала возникновение ненаучных подходов к регулированию производства. Их интенсивность не соизмерима с уровнем риска и на фоне дискриминации современных молекулярных методов генной инженерии они сводят на нет инновации в сельском хозяйстве, которые могли бы уменьшить нагрузку на окружающую среду и повысить глобальную продовольственную безопасность. Даже сейчас, когда исследование за исследованием — включающие и оценку рисков, и наблюдения за «реальным миром» — подтверждают безопасность этой технологии, нагрузка на производство ГМО со стороны разных регуляторов продолжает расти.

Эта тенденция делает испытания и развитие многих культур с коммерческим и гуманитарным потенциалом экономически нецелесообразными. Несмотря на солидные результаты проведенных лабораторных испытаний на растениях с момента изобретения современных методов генной инженерии в начале 1970-х, коммерциализация продукции отстает.

Ничем не обусловленное внимание со стороны регулирующих органов неизбежно приводит к появлению социальных предрассудков по отношению к любому продукту или технологии. Бесконечные обсуждения «сосуществования» генетически измененных и «обычных» организмов усиливает стереотипы, что заставляет активистов вести бессмысленные и разрушительные тяжбы. Например, в США по крайней мере в четырех исках против надзорных органов было установлено, что они не выполнили процессуальных требований Закона о национальной экологической политике. И маркировка в качестве «натуральных» тех продуктов, которые содержат генетически модифицированные ингредиенты, привела к искам о ложной маркировке.

Дискриминационное отношение к ГМО порождает широкомасштабный вред. Во многих местах расположение полевых испытаний теперь должно быть идентифицировано, включая указание координат GPS, а эта практика способствует вандализму (и активисты часто по ошибке уничтожают обычные растения, потому что их трудно отличить от генетически модифицированных сортов).

В 1936 году лауреат Нобелевской премии Макс Планк отметил, что научные инновации редко получают распространение, потому что у них много противников; однако противники инноваций «постепенно вымирают», и следующее поколение принимает прорыв. Так было в случае с прививками и признанием того, что ДНК является наследственным материалом — произойдет это в конце концов и с генной инженерией.

К сожалению, в этот промежуточный период многие будут страдать напрасно. Как написали экономист Калифорнийского университета сельского хозяйства Дэвид Зильберман и его коллеги, упущенная выгода «необратима, как в том смысле, что последние урожаи были ниже, чем они могли бы быть, если бы была применена улучшенная технология, так и в том смысле, что рост урожая является кумулятивным процессом, начало которого было отложено».

До тех пор пока сегодняшние активисты и надзорные органы будут сохранять убеждение, что ГМО представляют собой отдельную и опасную категорию продуктов, генная инженерия не сможет раскрыть и реализовать свой потенциал. Это плохая новость для миллионов бедных людей, которым генная инженерия в сельском хозяйстве, медицине и окружающей среде могла бы предложить более здоровое и более безопасное будущее.